И он шел, насвистывая

Анна Андреевна. Ну вот, мы уже целый час ждем, а вы со своим глупым жеманством: она совсем одета, нет, ей еще надо покопаться... Лучше бы ее вообще не слушать. Какой позор! Марья Антоновна. Да, правда, мамаша, через две минуты узнаем.

Вскоре приходит Авдотья. Она смотрит в окно и плачет. Ой, мамочка, мамочка! Куда она идет? Вечно у тебя какие-то фантазии. Да, она идет. Кто идет? Маленького роста... в смокинге... Кто это?

Как жаль! Кто бы это мог быть? Это Добчинский, мама. Какой Добчинский? Вечно ты себе такое воображаешь... Вовсе не Добчинский. Он машет платочком. Эй ты, иди сюда! Правда, матушка, Добчинский. Вот, нарочно, чтобы поспорить. Я же сказала, что он не Добчинский. Почему? Видишь, Добчинский. Ну да, Добчинский, теперь понятно - чего ты споришь?

Кричит в окно. Скорей, скорей! Ну, где же они? Говорите оттуда - все равно. А муж, муж? Чуть подальше от окна, с досадой. Он такой глупый: ничего мне не скажет, пока не войдет в комнату!

Ну, скажите, пожалуйста: ну, неужели вам не стыдно? Я полагался на вас, как на честного человека: и вдруг они все выбежали, и вы тоже за ними! Как тебе не стыдно? Я твоего Ванечку и Лизаньку крестила, а ты так со мной поступила! Ей-богу, старушка, я так быстро побежал засвидетельствовать свое почтение, что не успеваю переводить.

Мое почтение, Марья Антоновна! Здравствуйте, Петр Иванович! Ну? Ну, рассказывайте: как там у вас? Антон Антонович прислал вам записку. Ну, кто он? Нет, он не генерал, но генералу не уступит: такое образование и важные дела. Я первый это обнаружил, вместе с Петром Ивановичем.

Ну, рассказывайте: что и как? Да, слава Богу, все хорошо. Сначала он принял Антона Антоновича несколько сурово, да, рассердился и сказал, что в трактире не все ладно, и он к нему не поедет, и что он не желает быть за него в тюрьме; но потом, как только он узнал, что Антон Антонович невиновен, и поговорил с ним покороче, он сразу передумал, и, слава Богу, все обошлось благополучно.

Сейчас они отправились осматривать богоугодные заведения... Признаюсь, что Антон Антонович уже думал, не было ли тайного доноса; да и я сам был несколько потрясен. Чего же вам бояться? Ну, знаете, когда говорит дворянин, то чувствуешь страх. Ну, ну... впрочем, это все чепуха. Скажи мне, какой он?

Он молодой человек, ему двадцать три года, а говорит как старик: "Я пойду туда-то и туда-то", - говорит он, размахивая руками во всей своей красе. Какой он брюнет или блондин? Нет, скорее шантрапа, и глаза такие быстрые, как у зверя, даже неловкие.

Что же такое он пишет мне в своей записке? Я ничего не понимаю: зачем здесь огурцы и икра? А, это Антон Антонович на черновой бумаге на скорость пишет: там какой-то счет написан. Ах, да, точно. Продолжает читать.

Приготовьте сейчас же комнату для важного гостя, ту, что выстлана желтыми бумагами; не трудитесь прибавлять к обеду, ибо мы будем обедать у Артема Филипповича, но вина дайте много; скажите купцу Абдулину, чтобы прислал самое лучшее, а то я перекопаю весь его погреб.

Это, однако, надо сделать быстро! Эй, кто там? Добчинский бежит и кричит в дверь. Входит Мишка. Я дам тебе записку."

Он садится за стол и пишет записку. Он говорит, что отдаст эту записку кучеру Сидору, а тот отнесет ее купцу Абдулину, чтобы тот принес вина.

Ты пойди и приберись в комнате гостя. Постель там поставь, и рукомойник, и все остальное.

Теперь ты пойдешь и уберешь комнату гостя.

Ну, Анна Андреевна, я сейчас же побегу посмотреть, как он там. Пошла, пошла! Ну, Машенька, нам пора в туалет. Он столичная девушка: Не дай Бог, чтобы он над чем-нибудь посмеялся. Лучше всего тебе надеть свое голубое платье с рюшечками. Черт возьми, мама, голубое! Мне оно совсем не нравится: Ляпкин-Тяпкин носит голубое, и дочка Землянички тоже носит голубое. Нет, я лучше цветное надену. Правильно вы говорите - как раз наоборот.

Это будет гораздо лучше для тебя, потому что я хочу носить бледное; я очень люблю бледное. О, мама, ты не любишь бледный цвет! Я не люблю бледный цвет? Не пойдет, я дам тебе все, что угодно, не пойдет: у тебя должны быть темные глаза для этого. Вот это хорошо! Что за чушь он говорит! Как они могут быть не темными, когда я всегда говорю себе, что это трефовая дама? Ах, мама! Это пустяки, пустяки! Я никогда не была трефовой дамой.

Поспешно уходит он с Марьей Антоновной и говорит за кулисами. Вдруг такое можно вообразить! Бог знает что! Когда они уходят, двери отворяются, и Мишка выбрасывает сор. Из другой двери выходит Осип с чемоданом на голове. Куда ты идешь? Сюда, дядя, сюда! Погоди, дай сначала отдохнуть. Ах, несчастная жизнь! На пустое брюхо любая ноша кажется тяжелой.

Навигация

thoughts on “И он шел, насвистывая

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *