Какой герой произнес слова гений и злодейство

Моцарт был наделен даром от рождения, в то время как Сальери пришлось много работать, чтобы добиться славы Она считается одним из самых коммерчески успешных проектов среди выпущенных в -. Краткое содержание урока: 2. Ответ на проблемный вопрос урока: "Гений и злодейство - две вещи несовместные"? Чему научила нас сегодня трагедия Пушкина? Не надо завидовать, не надо бояться трудностей, надо быть мужественным и поступать по-человечески. 4. Оценивание деятельности учащихся; 5.

.

Пушкин "Моцарт и Сальери". Я хочу закончить наш урок так же, как Пушкин закончил свою трагедию: "Реквиемом" Моцарта. Реквием - 1. Звучит аудиозапись. Истина будет только тогда, когда человечество искоренит в себе эти пороки. Давайте стремиться к идеалу. Спасибо за ваш труд!

В этом его родство с героями других "Маленьких трагедий". Такие люди, как Сальери, наделены индивидуалистическим сознанием, все их действия направлены на удовлетворение честолюбия, утверждение личной независимости и превосходства. Счастье для них - это утверждение своих духовных принципов, независимо от жизненных принципов других людей. Отсюда подавление всех естественных человеческих чувств: привязанности, любви, дружбы. Трагедия начинается с драматического монолога Сальери, подводящего итог безрадостному завершению его целеустремленной жизни, наполненной жесткими ограничениями.

Все говорят: нет правды на земле. Но нет правды - и выше, Горечь и печаль этого восклицания - прямое продолжение возмущенной реплики герцога в трагедии "Скупой рыцарь": "Ужасный век, ужасные сердца!"

Что же так глубоко и проникновенно?

Что так глубоко возмущало Сальери? То, чего барон также боялся: разрушение его системы ценностей. История его жизни, при значительной разнице во времени, социальном положении и интеллектуальном уровне, - это все тот же трудный путь к самоутверждению, к созданию собственного незыблемого мира. Сальери говорит с достоинством человека, прожившего осмысленную и целенаправленную жизнь: "Рано я отверг праздное времяпрепровождение; науки, чуждые музыке, были для меня одиноки; упрямо и самонадеянно я отказался от них и отдался одной лишь музыке".

В результате самоотверженного труда, полного отказа от обычной человеческой жизни, он развил в себе тонкое чувство музыки, постижение законов гармонии и признание жрецов искусства: С упорным и напряженным постоянством я наконец достиг высокой степени в искусстве, не имеющем границ.

Слава улыбнулась мне... Сальери обрел душевный покой, испытывал удовлетворение, постепенно постигая тайны музыки. И все это вдруг было растоптано, уничтожено появлением Моцарта - гениального, одаренного природой музыканта. Вся система духовных ценностей была повергнута в прах, что повергло Сальери в отчаяние и вызвало его негодование: "Где же право, когда священный дар, Когда бессмертный гений не является наградой за пламенную любовь, самоотверженность, тяжелый труд, усердие и молитву, а озаряет голову безумца, распутного бездельника?

Так же и барон, царящий в своих золотых хранилищах, возмущается мыслью, что результат его самоотверженной жизни достанется "безумцу, расточительному юноше" Альберу, не приложившему ни малейших усилий для достижения этой власти.

Обида Сальери, на мой взгляд, понятна и вызывает сочувствие. Но разве можно подчинить гения сухой логике? Но совершенное владение теорией и техникой музыки еще не гарантирует создания гениальных произведений. Более того, Сальери остался ремесленником в своем искусстве, и он не может выйти из-под влияния ни Глюка, ни Пуччини, ни Гайдна.

Моцарт и Сальери - две противоположности. Сальери - олицетворение гордого одиночества и презрения, а Моцарт - воплощение жизнерадостности, наивной доверчивости и трогательной человечности. Оба они возвышаются над толпой. Но Моцарт универсален, а Сальери узок; Моцарт охватывает весь мир и щедро делится с ним своими творческими откровениями, а Сальери возмущается этой щедростью: Я не смеюсь, когда никчемный маляр мажет "Мадонну" Рафаэля, я не смеюсь, когда презренный клоун пародирует Алигьери... Сальери восхищается гениальной проницательностью Моцарта-музыканта, ибо тот, кто изучил музыку до совершенства, ясно видит гармоническую структуру звуковых волн, выражающих свободный полет мысли "праздного счастливца".

Какая глубина!

Какая глубина! Какая смелость и какая структура! Ты, Моцарт, - бог, сам того не зная; я знаю, что это так. Для Сальери несправедливое устройство мира было воплощено в Моцарте-человеке. Если бы он был уединенным аскетом, упорно пытающимся постичь тайну музыки, думаю, Сальери по-доброму порадовался бы его успеху.

Но в Моцарте есть концентрация творчества, которая враждебна Сальери. Незаслуженный дар Моцарта разрушает всю систему ценностей, обескураживает и уничтожает весь жертвенный путь жизни Сальери.

И он протестует против этого всем своим существом. Оправдывая себя, Сальери заявляет, что он "избран, чтобы остановить это - иначе мы все погибнем. Мы все, священники, служители музыки, не я один с моей глухой славой. Моцарт - не учитель, он бог в искусстве, ибо неподражаем, а значит, ошибочен, бесполезен. Великодушное признание Моцартом принадлежности Сальери к высокому, запредельному, "бесполезному" искусству выглядит жестоким приговором на фоне рассуждений Сальери: Мало нас избранных, счастливых и праздных, Кто пренебрегает презренным употребленьем, Одного прекрасного жреца... И бессмертные слова благородного, лишенного мелких страстей, яркого Моцарта "Гений и злодейство - две вещи несовместные" становятся его окончательным приговором.

Ру В трагедии Пушкина "Моцарт и Сальери" есть интересное наблюдение: "Гений и злодейство - вещи несовместные". Тезис спорный и нигде не объясняется. Возможно, для самого Пушкина здесь все было очевидно. Что ж, поверим поэту на слово? Или мы можем привести какие-то рациональные аргументы в пользу несовместимости гения и злодейства?

Дискуссия о гении и злодействе в искусстве может быть построена следующим образом: найти компонент гения, без которого он немыслим, а затем показать несовместимость этого элемента с пороком. Таким образом, была бы наглядно продемонстрирована справедливость пушкинского суждения.

Один из героев Булгакова, поэт Рюхин, осматривая памятник Пушкину на Страстном бульваре, подумал: "Вот пример истинного везения... Какой бы шаг он ни сделал в жизни, что бы с ним ни случилось, все пошло ему на пользу, все обернулось к его славе! Но что же он сделал?

Я не понимаю... Есть ли что-то особенное в этих словах: "Буря в тумане..."? Я не понимаю! Повезло, повезло... И действительно, разве гениальный художник не должен обязательно обладать абсолютным вкусом к прекрасному?

Можно ли быть великим музыкантом, не обладая абсолютным слухом, способным уловить малейшую фальшь? Вкус не является по своей сути "либо/либо". <Он способен ослабевать и теряться, развиваться и достигать высшей степени. Экзюпери убедительно говорит об этом: "И те, кто умеет наслаждаться поэзией, не всегда наслаждаются поэзией, иначе они никогда бы не грустили, они читали бы стихи и радовались".

Все человечество читало бы стихи и радовалось, и ничего другого ему бы не требовалось. Если это так, то от чего зависит вкус? Какие факторы напрямую определяют способность человека находить прекрасное? Трансформация болезненна. Без изнеможения я не могу слышать музыку. Страдания, усилия помогают музыке звучать". Достижение и преодоление. Внутреннее восхождение. Болезненная трансформация.

Что имеет в виду Экзюпери? В чем он видит причину способности читать, слышать и видеть прекрасное? Нетрудно догадаться, что речь идет об аскезе. Большинство людей по привычке ассоциируют аскезу исключительно с сотериологической целью.

Для чего постится монах? Важно Между тем, истинная цель аскезы была хорошо известна языческим философам уже за несколько веков до рождения Христа. Идея воздержания появилась как способ решения одной деликатной проблемы. Однажды мы с моим другом, директором нефтеторговой компании, "сидели за одной трапезой" в модном московском ресторане.

Оглядев роскошный стол, он как-то грустно сказал: "Знаете, у нас в семье было три брата. Мама растила нас одна, работала конструктором в советском НИИ. Мы не голодали, но жили более чем скромно. По воскресеньям к нам приезжал дядя и всегда привозил кое-что для нас: коробку овсяного печенья. Мы растягивали это удовольствие на целую неделю, деля его на троих, так что каждый из нас съедал ровно полкоробки в день.

Я помню, как это было здорово. Сейчас я могу позволить себе все, но поверьте, я бы отдал весь стол за ту половинку овсяного печенья. Дело в том, что органы чувств теряют свою эластичность от обилия впечатлений. Зрение ухудшается от яркого света, слух притупляется от слишком сильных раздражителей. Городской человек не способен услышать шелест листьев в лесу под чьей-то осторожной лапой, что вызывает немалое удивление у какого-нибудь сельского "пасынка природы" с ружьем на плече: вы что, в столице все глухие, что ли?

Душа, привыкшая к сильным впечатлениям страсти, похожа на сломанное пианино: ее струны не настроены, она отзывается только на грубую руку лаунжиста. На нем вряд ли можно сыграть что-то, кроме любимой завсегдатаями "Мурки".

Но представьте себе другой, тщательно настроенный инструмент: его струны хорошо отлажены, он реагирует на малейший чистый тон и звучит сам по себе в унисон с тихим голосом скрипки, играющей рядом.


Навигация

thoughts on “Какой герой произнес слова гений и злодейство

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *